?

Log in

No account? Create an account

Уличный Университет


Previous Entry Share Next Entry
"Студентов много, студенчества – нет"
tr_lit wrote in newstreetuniver
"Студентов много, студенчества – нет"
w900_h700

"Учись, студент!" — завещал хулиган Федя главному герою в известном советском фильме "Операция Ы и другие приключения Шурика". И хотя в данном случае речь идет о некой житейской "мудрости" ("кто не работает, тот ест"), в этой реплике сохраняется представление о студенте как человеке, которому предстоит узнать еще очень и очень многое. Между тем, российское студенчество за последние десятилетия претерпело ряд существенных изменений. О том, каких именно, и как это происходило, я решила расспросить преподавателя факультета свободных искусств и наук СПБГУ, а также – факультета истории искусств Европейского университета в Санкт-Петербурге, заведующего сектором истории и теории изобразительного искусства и архитектуры Российского института истории искусства Ивана Чечота.


— В университете я давно. Здесь учился на историческом факультете, куда поступил в 1971 году, здесь же начал преподавательскую карьеру (в 1976 году — прим. ред.). Конечно, за это время многое изменилось. Но что-то сохраняется. К примеру, возраст поступления студентов в высшую школу – 17-18 лет (вообще-то, для некоторых явно рановато). Не сильно колеблется и срок обучения в вузе — 4-6 лет (а не 7-8, которые давали бы более весомый результат). Не изменилось отношение к времени студенчества как к счастливому периоду, когда "все цветет", жизнь нравится и приносит удовольствие.


Мне не кажется, что в нашем обществе победило прагматическое отношение к образованию лишь как к средству, ведущему к конкретной цели (работа, деньги, социальное положение). Серьезное отношение в более идеалистическом смысле стало едва-едва заметно. Оно было в большей степени характерно для части студентов начала XX века.


Иногда советских студентов противопоставляют нынешним как якобы идеалистически мотивированных – прагматикам. Но, по моим наблюдениям, современные студенты – это, скорее, просто слабо мотивированные молодые люди.


А такие качества, как прилежание, интерес к учебе?


— К сожалению, уровень прилежания неуклонно снижается. Само слово "прилежание" стало антикварным. Вместо "прилежных" теперь "активные", "мобильные". И связано это со снижающимся в последние годы уровнем требований. Отчасти это происходит из-за некой размытости представлений о том, что ныне нужно знать и уметь. Причем, мне кажется, что и сами преподаватели сегодня не имеют четкого ответа на этот вопрос.


Например, на факультете свободных искусств и наук, где я работаю, непонятно, готовим ли мы вообще студентов к профессиональной деятельности, и к какой — в частности. Ведь идеология либерального образования говорит, что мы готовим студентов к разнообразной, меняющейся жизни, и что поэтому, прежде всего, они должны быть гибкими. Но тогда непонятно, что студенты должны знать и уметь, кроме обладания способностью ориентироваться-приспосабливаться, кроме владения средствами добывания поверхностной информации.


Интерес же к учебе всегда зависит от личности. В старые времена была такая тема – "Учиться!". Сегодня она тоже есть, но на деле часто означает "приспосабливаться" и демонстрировать лояльность. Ну да, всегда находилась альтернатива – жениться. Кроме личной жизни, в прошлом мало что еще отвлекало. Политической жизни не было, за границу не ездили. Так что довольно многие были вынуждены учиться. Сейчас гораздо больше отвлекающих факторов, и труднее сосредоточиться на учебе.


Когда я учился, на моем "идеологическом факультете" некоторые студенты готовились к партийной карьере, но их было немного, примерно одна пятая-шестая часть. А остальные подобных целей не имели. В моей группе не смеялись, когда кто-то говорил, что нужно стать образованным человеком, или что на свете нет ничего интереснее учебы. Никто не делал ужимку: "А зачем?", что, по-моему, бывает сегодня, когда все чаще возникает вопрос о цели: "А зачем быть образованным и знающим человеком?". Это ведь не гарантия того, что тебя возьмут на работу, что ты будешь счастливым. Раньше целевая установка не была для студентов такой отчетливой.


Но, может, студенты стали внутренне свободнее?





— Если говорить о внутренней свободе, то я всегда думал, что она либо есть, либо ее нет, это также зависит от личности. Жесткого гнета в те времена, когда я учился, уже не было. Мне кажется, студенты и в прошлом были достаточно свободны, могли многое между собой обсуждать и смотреть на вещи критически — если у них, конечно, хватало для этого ума и внутренней свободы.


Чем отличаются современные студенты в этом плане? Они стали свободнее от вопросов о будущем, о том, кто они и к чему готовятся. "Работать? Где-нибудь буду, не в этой, так в другой сфере, не в России, так за границей, не пропаду…" Наверное, мысли о настоящем призвании их посещают и, быть может, мучают, но они этого не показывают.


В 70-е годы в значительной степени можно было быть свободным от идеологий. Сегодня же, как мне кажется, студенты делятся на "скорее правых" и "скорее левых", на "радикальных" и "либеральных", на "модных" или "антимодных". Четкой трендовой, идеологической закрепленности, которая навязывается молодым людям сейчас, раньше не наблюдалось: "Ты это слушаешь или не слушаешь?", "Я это никогда не смотрю!", "А у тебя где страничка — неужели там же, где у мамы?". Такого не было, и в этом смысле было больше свободы. Не приходилось думать, соответствуешь ли ты той или иной моде или интеллектуальной позиции. Все соответствовали какому-то расплывчатому понятию "советский студент", а далее делились на "общественников", карьеристов-конъюнктурщиков и на тех, кого теперь называют "ботаниками". Характерно, что слово "конъюнктурщик" ушло в тень, но многие понимают, что успеха в сегодняшнем смысле без приспособленчества не бывает. Но кто сказал, что все дело в "успехе", а не в том, чтобы прожить жизнь честно, порядочно, человеком добрым и со вкусом (в разных смыслах последнего)?..


А перестроечное поколение, постперестроечное, нулевых, нынешнее — они как-нибудь отличались друг от друга?


— У меня ощущение, что больших событий в области истории студенчества в течение долгого времени не было. Мы проходили немалое количество сюжетов, связанных со студенческим движением XIX — начала XX века: бунты, демонстрации, кружки. Ничего такого не было ни в моей юности, ни потом. Нет и сейчас. Мое наблюдение такое: нет особенной, именно студенческой жизни — есть жизнь молодежная. Мне кажется, что нынешние студенты имеют самосознание "молодежь", точнее даже "молодые люди", так как "молодежь" звучит все-таки по-советски. Студенты осознают, что они именно молодые, не старые, не вчерашние, не позавчерашние, а нынешние и будущие.


Но я сомневаюсь, что где-то имеется какое-то студенческое самосознание, которое объединяет ребят из разных вузов, и понимание о том, что они обладают какими-то правами, целями и вместе являются силой. Если это и намечается в социальных сетях, так ведь это снова где-то, а не в университетских коридорах. Сегодня, несмотря на весь тренд "юнисекс", размыто и представление о единстве студенток и студентов: они лишь формально принадлежат к единому студенчеству, и время учебы они переживают по-разному, и о будущем тоже думают по-разному.


Вы сказали, что сейчас нет никаких студенческих движений. На ваш взгляд, почему? Ведь проблемы, которые волнуют, в том числе и молодых, в обществе есть…


— Думаю, это связано с размытостью мотивации — зачем вообще быть студентом. Нет единства и сверхзадачи. Как я понимаю, в XIX или в начале XX века была мотивация, связанная с некоторыми идеалами: служить родине, культуре, науке, Просвещению. Особенно это касалось университета. В университет шел тот, кто собирался в дальнейшем что-то исследовать либо преподавать. Советская мотивация наследовала эти идеи. Она рисовала роль студента, который готовился занять важные позиции. Не в бизнес-смысле, а в культурном плане. Сегодня же огромное разнообразие мотиваций — "я учусь для того, чтобы родители отстали", "я учусь, потому что все учатся", "я учусь, чтобы хорошо устроиться" и т.д.



Слабость мотивации связана также с омассовлением студенчества. У нас все становятся студентами. Я считаю, что студентов слишком много, что их должно быть меньше, что наряду с вузами должны существовать престижные средние специальные, профессиональные школы. Если студентов станет меньше, их консолидация возрастет, их место в обществе станет определеннее. Отсутствие единства и мотивации лишает студенчество общественной роли. Какой силой оно является? Просвещения, наук? Нет! У нас это сила какой-то бытовой и семейной повседневности: Коля студент, и Машенька будет… Студент — это возраст, а не выбор, за редкими радостными исключениями.





Получается, что, кроме отсутствия единой мотивации и наличия "веера целей", а также снижения уровня прилежания, современное поколение студентов больше ничем не отличается?


— Нет, оно, конечно, еще отличается более высокой информированностью и гораздо более высоким уровнем первоначальных знаний. Многие из современных студентов закончили прекрасные средние школы, каких раньше не было. Я бы даже сказал, что среднее образование сегодня выше по уровню, интереснее, чем раньше. У многих студентов действительно прекрасное среднее образование, они знают тот или иной иностранный язык, бывает, и два. Они уже несколько раз побывали за границей. И, конечно, у них есть всякие технические средства, которых раньше не было: учись — не хочу!




С одной стороны, это очень хорошо. Но всякая палка о двух концах. Если я знаю английский язык, не дурак, и у меня мобильный компьютер-телефон-камера, то я уже очень хорошо могу идти по жизни — при условии установки на общение, которое сегодня как категория является царицей культуры. Правда, как показывает опыт, общение и учение — вещи хотя и связанные, но в глубине своей разные.

Недостатком доступности информации и установки на общение как среду учения является то, что сегодня очень мало студентов, которые способны добывать знания и умения вне общения и вне электронных сетей. Сегодняшние студенты, к примеру, бывают удивлены, когда я не выдаю им распечатки. Говоришь студенту, что он должен бы сходить в библиотеку. И тут начинаются трудности. Образование требует принесения в жертву времени и общения, а "в читальном зале душно", там сидят пожилые неинтересные люди. Нет спору, Интернет – отличная штука, но думаю, что он — только ориентировочное средство, подспорье в работе с книгой и другими чувственно осязаемыми средствами образования. Прочитанное и увиденное на экране слабо запоминается вследствие своих сенсорных особенностей. Полная передача функции памяти машинам означала бы оскопление разума, лишение его индивидуальности, субъектности, и тем самым — конец образования как культурной формы.


А если говорить конкретно об искусствоведении, меняются ли как-то студенческие интересы?


— Опять же, эти изменения отражают перемены в культурных акцентах. Ну да, раньше меньше (зато интенсивнее, с риском) интересовались "авангардом", превратившимся теперь как тема в модную вещицу. Встречаются "подсевшие на советское" — для многих это тренд, гранты, международные конференции; но есть и искренние, с интересом к жизни и искусству родителей, дедов. В общем-то все, о чем у нас говорится в СМИ, отражается в тематике наших студентов-искусствоведов: главный художник — Фрида Кало, главная теоретическая проблема – кураторство, архитекторы – те, что получают прицкеровскую премию или право на строительство особняков в новой России. Но есть и "православные", и заглядывающие на Восток, особенно по прочтении книги Саида "Ориентализм". Первые где-то стесняются, где-то чувствуют себя на коне. Это зависит от учебного заведения. Низок интерес к классическим периодам и темам истории искусства, за исключением импрессионистов, которые по-прежнему любимы массовой студенткой второго курса. Студенты делятся сегодня на тех, кто читает умные книжки (обычно они написаны философами, филологами, психологами) и пытается применить их к темам искусства, и на тех, кто, как это было всегда, учится на искусствоведении, потому что это красиво.


20 лет я преподавал для студентов, которые собирались стать историками искусства. Последние же 20 лет я работаю с ребятами, большая часть которых вовсе не готовится стать искусствоведами, т.е. занимаюсь общим просветительством и эстетическим воспитанием. Практически в каждом вузе есть кафедра искусствоведения или нечто подобное, однако профессионалов в этой области становится все меньше и меньше — так же, как и желающих что бы то ни было серьезно исследовать. Молодые люди не хотят работать в музеях. Ни девушки, ни юноши. Причем, не из-за низкой зарплаты, а потому что в музеях сложилась определенная традиция, отчасти являющаяся продолжением советской: для молодых людей она нечто муторное, сонное, скучное.



В то же время, я не замечаю, чтобы какие-то молодые люди хотели писать об искусстве. Не в смысле обслуживания СМИ, а писать в журнал, писать книжку, брошюру, которые могли бы продаваться и покупаться любителями искусства. Зато есть значительное количество людей, которые рвутся в сферу так называемого современного искусства, имея довольно смутное представление о нем и о том, кем они в этой сфере могут быть.


Есть также категория молодых людей, в основном — девушек, которые воображают, что, если не в России, то на Западе уж точно при везении можно стать "галеристкой", как они это называют. Множество студентов желают оказаться при фондах и фестивалях, то есть работать в менеджменте культуры. Но активных среди них тоже очень мало. Я вижу тревожную ситуацию, особенно в нашем городе, который славится как "культурная столица". Старшему поколению некому будет передавать свои посты! Я не вижу достаточно ярких 20-26-28-летних молодых людей, которые хотели бы продолжать линию "искусствоведения". Может быть от того, что оно в кризисе или просто сходит со сцены по объективным причинам? Очень может быть…


Мой лучший ученик с факультета, любящий и знающий многое в искусстве, отправился в США изучать Петроградскую коммуну Северной области. Радостно сознавать, что мне и коллегам удалось передать ему пафос исследования. Но это исключение. Одно за десять лет!


Искусство находится в упадке — как новейшее, так и традиционное, как отечественное, так и западное. Нет новых идей, а силы служить старым идеалам иссякли, будь это даже недавние идеалы авангарда и революции 1960-х годов. Сегодня искусство — это сфера обслуживания масс и элит. Одним оно нужно для престижного развлечения, другим — для демонстрации силы и чтобы было, о чем интеллектуально потрепаться. Никаких возвышенных целей познания, постижения, жизнетворчества общество перед искусством не ставит. Отсюда понижение престижности всей этой сферы и уход наиболее активных сил в другие области.


А что все-таки делать выпускникам-искусствоведам? Куда им можно устроиться после окончания университета и с какими трудностями они могут столкнуться?


— Вообще-то, они могут устроиться, куда захотят. Можно и в Эрмитаж, и в Русский музей, и в Государственный центр современного искусства. Можно пойти в аспирантуру, стать доцентом и профессором истории искусства в СПбГУ. Только никто не хочет!..


Наш факультет, например, тем и замечателен, что в качестве преподавателей здесь собраны люди в некотором роде ключевые. Нужно просто однажды сказать своему преподавателю: "Я стала вашей ученицей и теперь буду ею всегда. Я хочу идти профессиональным путем". Многие профессора готовы помочь и мечтают об учениках, о будущих коллегах…


Такое впечатление, что вам сегодня менее интересно работать, чем 20 лет назад. Так ли это?



— Это ложное впечатление. Вообще-то работать просто с людьми, а не с будущими профессионалами, более интересно и по-человечески гораздо более ответственно.
Подробнее:http://www.rosbalt.ru/generation/2013/02/25/1098692.html


Беседовала Светлана Абросимова, студентка СПбГУ
http://rukavkaz.ru